Летно-технический состав

Там же и переоборудование происходило. Во-первых, нужно было бомболюки оснастить бомбодержателями, повесить шестнадцать стокилограммовых бомб. А впереди, где был отсек для крупнокалиберных пулеметов, там всё убирали и делали кабину штурмана, а в полу размещали иллюминатор, куда вставлялся бомбосбрасыватель. Летчик смотрел и, как только до цели сколько-то оставалось делений, нажимал кнопку, и бомбы летели.

Матчастью в моем полку были МиГ-3, истребители. Я их еще застал. В начале войны и в войну приходили самолеты. Командиру звена – с приемником и передатчиком, а всем остальным – только с приемником. Потом пришли передатчики, и я оборудовал ими все самолеты. Летчикам было удобнее такое взаимодействие. А то раньше принимать сообщения они могли, а передавать нет.

И вот как-то приходит с вылета «своя» эскадрилья, а машины старшего летчика 2-го звена Тетерятникова нет в строю. А я всегда знал, какое место в строю занимает его самолет. Вот уже делают «Бостоны» один круг, перестраиваются для посадки, а «моего» самолета все нет, и нет. Взволнованный бегу на КП, и там говорят: «Бери чемодан, поедем, твой сел на старый аэродром».

Дистанция между самолетами стремительно сокращалась. Я молниеносно повернул пулемет в сторону истребителя и дал очередь из пулемета. Далековато, надо подождать, как подлетит поближе. Снова навожу пулемет и ловлю самолет в прицел. Пора, и нажимаю спусковой крючок. Но что это? Пулемет не работает. Пулемет перезаряжаю, опять пулемет навожу, нажимаю на спусковой крючок, но, увы, пулемет опять не работает. Еще раз делаю то же самое, и на этот раз пулемет молчит. Я хорошо вижу близко подлетевший истребитель. Что делать?

Я в этой сложной ситуации как раз приезжаю – и, когда поближе знакомлюсь с армейскими делами по строительству – понимаю, что мы отстали, мы в этом деле оказались беспомощными! Механизмов – нет, приспособлений – нет! Организованы были лишь батальоны по строительству аэродромов. Вот ими я на фронте и стал заниматься, организовывал их и затыкал ими какие-то дыры… ну и помогал им в работе с армией, конечно.

Когда отца провожали, председатель исполкома его спрашивает: «Кого вместо себя оставляешь?» Отец передаёт мне ключи. Мне всего 15 лет, а я уже секретарь сельсовета… И также был начальником военно-учетного стола, и почти каждый день провожал на фронт, и встречал раненых. Потом к нам подключили ещё и другой сельсовет, так мне приходилось каждый день ходить туда за восемь километров.

Немцы – прекрасно воевали. Во-первых, они, эти лётчики, уже имели налёт. Не молодые лётчики, а имели налёт в этом… в Испании, в Африке, где-то ещё там налетали. Все немецкие лётчики были очень хорошие пилоты, хорошо летали. И говорить то, что немцы плохо летали – неправда. Лётчики летали прекрасно, и… а мы ещё летали плохо, потому что у нас ни учёба, ни машины; мы проигрывали в скорости, мы проигрывали в высоте, проигрывали в вооружении.

На обратном пути я выполняла роль воздушного стрелка. Во второй кабине, где я находилась, был установлен пулемёт, и я должна была следить за небом. Но измученная походами на склад, не выспавшаяся, я ставила палец на гашетку и засыпала. Виктор Григорьевич, зная о том, что я могу уснуть, периодически проверял мою бдительность криками «Небо!»

Я снял с него окровавленный парашют, рукой стёр кровь и куски мяса... Пока шёл к самолету, не чувствовал под собой ног. А в самолёте от волнения их стала сводить судорога. По команде лётчика я приготовился и прыгнул, выдернул кольцо в воздухе, почувствовал динамический удар. Поднял глаза вверх, и увидел над головой окровавленный купол парашюта… Когда приземлился, доложил начальнику училища о том, что материальная часть работает нормально.

В общем, пролетел он, но я даже сообразить не успел, как он почти сразу заходит второй раз. Смотрю, летит в нашем направлении, и понимаю, что отбежать уже не успею… Впереди меня стояли два Яка, от его очередей они загорелись, и на меня бомбы летят… Это же секундное дело, но для меня время словно остановилось. Видел всё это как в замедленном кино. Я уже не сомневался, что пришла моя смерть. Только успел присесть, голову прикрыл за броню и закрыл глаза. Один за другим вблизи раздались несколько взрывов.

На «кобрах» стояли две очень хорошие радиостанции. В основном были боевые повреждения. Приходилось ремонтировать и приемники, и передатчики, и модулятор. Куда снаряд попадет. По штату у меня должен был быть мастер. К нам однажды прислали мастера-радиста. Молодые ребятки собрались, нашли гранату, начали ее рассматривать, а она у них в руках взорвалась, и все они погибли. Так что я в основном одна управлялась. Летчики прилетали с боевого задания, шли на КП для разбора полетов, а мы и техники тут же к самолету, и начинали готовить самолеты к следующему вылету, а ведь в день бывало и два, и три, и четыре и даже шесть вылетов. Но справлялась.

Довелось мне участвовать и в прямом боестолкновении с бандеровцами – везли мы на «студебеккерах» грузы для полка по лесной дороге, и вдруг впереди машин падают деревья, позади тоже, началась стрельба. Был убит шофер первой машины. Но нападавшие быстро поняли, что у нас достаточно сил, и начали уходить…

Самое страшное, что связано у меня в памяти с бандеровцами – это невинные польские детишки, трупами которых они забросали колодец. Доставать детские трупики пришлось мне. Командир приказал и я полез…